В гостях у сказки. «Варвара-краса» — не очень добрая сказка

Доброго вам времени суток, судари и сударыни, милостивые и не очень! Снова мы с вами в гостях у сказки. На этот раз у сказки под названием «Варвара-краса, длинная коса», которую рассказали нам в выпущенном в 1969-м году киностудией им. Горького одноимённом фильме режиссёр Александр Роу и автор сценария Михаил Чуприн. Да-да, историю, о которой я предлагаю вам поразмышлять, рассказали нам именно они, а не Жуковский, по мотивам произведения которого «Сказка о царе Берендее, о сыне его Иване-царевиче, о хитростях Кощея Бессмертного и о премудрости Марьи-царевны, Кощеевой дочери» поставлен этот фильм. Тут именно что по мотивам… От сказки, рассказанной Василием Андреевичем в фильме осталась только завязка, а так это совсем другая история.

Думаю, многие из вас этот фильм помнят – особенно зелёную неопрятную руку Чуда-Юда и угрожающее «Должок!», произнесённое голосом неподражаемого Георгия Милляра. Но всё же для пущей ясности предлагаю сюжет в памяти освежить.

Должок рука из колодца

Кадр из кинофильма «Варвара-краса, длинная коса», 1969 г.

Итак, некий царь Еремей (его роль исполняет Михаил Пуговкин) решает посчитать всё, что есть в его царстве, и едет считать. Где-то на периферии своих владений, пытаясь напиться из колодца, он попадается в лапы подводному царю Чуду-Юду, который не отпускает его, пока тот не обещает отдать нечисти то, чего он, Еремей, в своём царстве не знает. По возвращению же домой земной царь узнаёт, что единственное, чего он не знал в своём царстве – это не что, а кто. Царица оказывается беременной. А царю и не в радость – ведь чадо придётся отдать Чуду-Юду. Когда же рождается у царицы мальчик, дьяк подговаривает Еремея ребёнка подменить родившимся в это же время мальчиком из семьи рыбака. А потом, стало быть, рыбацкого-то нечисти и сплавить – чужого-то не жалко, это ж ещё царь Соломон древний понимал, когда вершил свой знаменитый суд. Так и стали расти: царевич в рыбацкой семье, рыбацкий сын – в царской. Ни тот, ни другой отроки до поры о своём происхождении не знали.

Царевич, воспитываемый рыбаком, хоть и пользуется особым расположением царя, растёт положительным молодым человеком, рыбацкий сын в царских палатах растёт отвратительным самодовольным баловнем. Видимо, думая о том, что этого псевдоцаревича всё равно когда-то придётся отдать Чуду-Юду, царь Еремей полностью на его воспитание наплевал, поручив мальчика мамкам и нянькам. Те во главе с царицей принялись потакать всем его прихотям, водя вокруг него хороводы. Надо ли удивляться, что характер мальчика существенно испортился?

Получилась едкая сатира на довольно распространённую женскую манеру воспитания. Вот и современные женщины нередко, начитавшись модных психологов, решают, что детям ничего нельзя запрещать (ведь можно же нанести ребёнку психологическую травму!), а своих мужей, не готовых умиляться каждой кляксе, нарисованной дитём, и дёргаться из-за каждого детского писка, упрекают в недостаточной любви к своим отпрыскам.

Когда нам показывают двух выросших юношей, то опекаемый мамками-няньками псевдоцаревич вызывает у нас стойкое отвращение. Режиссёр и сценарист постарались отвращение к этому герою закрепить в нас всеми доступными способами. И да, если другие персонажи ещё могут претендовать на неоднозначность, то оба юноши получились на редкость гротескными: царевич-рыбак исключительно положительный, псевдоцаревич за весь фильм решительно ни в чём хорошем не замечен – он только тем и занят, что демонстрирует высокомерие, подлость, жадность… Даже его беззаконие Чудо-Юдо на этом фоне как-то приятнее смотрится.

Наконец Чудо-Юдо напоминает царю Еремею о долге, Еремей с готовностью отправляет к нему псевдоцаревича, но настоящий царевич узнаёт правду и, будучи юношей положительным, тут же отправляется за ним вслед – справедливость восстанавливать. В царстве Чуда-Юда оба юноши встречают Варвару-красу – дочь Чуда-Юда (уж как она, краса такая, появилась у такого «гоблина», как Чудо-Юдо, нам задумываться не предлагают). Псевдоцаревич хоть и горд, да выгоду свою блюдёт и потому становится холуем Чуда-Юда (понятно, что и его предаст, если иная выгода нарисуется). А между царевичем и Варварой вспыхивает большое и светлое чувство. В результате дальнейших перипетий царевич и Варвара сбегают на землю, чтоб жить вместе долго и счастливо. Вслед за ними сбегает на землю и псевдоцаревич, который снова попадает в царский дом на привычное своё место, так как настоящий царевич с Варварой к политической карьере тяги не испытывают. Чудо-Юдо остаётся в своём царстве со своими приспешниками-пиратами… Тут и сказке конец.

Каждый остаётся при своём. Разве что два отца огорчены – дети покинули их, решили жить сами по себе. В этой сказке добро не побеждает зло, они просто теперь существуют на своих территориях – мечта современного гуманного дуалиста, начитавшегося неоязыческих сочинений.

Настоящий царевич с Варварой-красой удаляются из нашего поля зрения, они – главные герои и у них всё хорошо, мы должны радоваться. И в конце фильма нам вновь крупным планом показывают рыбацкого сына-псевдоцаревича. Он оказывается брошенным на произвол мамок-нянек, которым дела нет до того, кто он – им важно реализовывать своё стремление к гиперопеке на привычном объекте.

Должок рука из колодца

Кадр из кинофильма «Варвара-краса, длинная коса», 1969 г.

Псевдоцаревич – герой не главный. Его жизнь вроде как не должна особенно волновать публику. Но мы познаём науку человеческих отношений в том числе и из художественных произведений. Сколько поколений наших соотечественников с малых лет впитывали в себя интеллигентскую романтику фильма «Ирония судьбы, или С лёгким паром», искренне думая, что это фильм о любви… Но ведь стоит только сфокусироваться на неглавных героях фильма, и становится понятно, что это фильм о предательстве. Но зрители, возможно, немного посочувствовав брошенным Ипполиту и Галине, вновь тают от восторга, любуясь наплевавшим на всех Евгением и Надеждой. Вот и посмотрев фильм «Варвара-краса, длинная коса», многие ли (хоть дети, хоть взрослые) задумались о том, что выросший столь неприятным типом псевдоцаревич – жертва не обстоятельств даже, а конкретных людей: жуликоватого царя Еремея, решившего, что чужого ребёнка не жалко, а раз всё равно нечисти отдавать, то и вообще не надо о нём заботиться (сыт-одет и ладно), мамок-нянек во главе с царицей, нашедших себе живую игрушку? Были ли у него шансы при таком воспитании вырасти приличным человеком? Были, но немного. И увидеть эти шансы случаев не представилось, что опять-таки при таком житье-бытье немудрено.

Вот фильм заканчивается – царь Еремей сидит-горюет, царевич с Варварой увлечены друг дружкой, а мамки-няньки с песнями закармливают псевдоцаревича. И никто не пытается хоть как-то помочь этому человеку, хотя ни для кого из окружающих уже не секрет, что он – жертва интриг. Как в личности в нём никто из героев не заинтересован. Для обслуживающих его женщин он просто любимая кукла, а у остальных и вовсе свои заботы.

Всё это я к чему, судари и сударыни? А к тому, что хорошо бы нам и вправду быть милостивыми не только к тем, кто вызывает у нас умиление. В жизни нет неглавных героев. И даже если не чувствуем в себе сил заниматься «вытягиванием» встретившегося нам на пути человека (а часто нужен не просто доброжелатель, но специалист), то уж доброе слово найти мы всегда можем. Ведь разве можем мы в присутствии Божьем сказать, что есть на земле хоть один человек, не достойный сочувствия?

Сергей Челяев — Ключ от Снов

– Это долгая история, девочка, – бросил на ходу Травник, от которого не ускользнул невысказанный вопрос молодой друидки. – Когда-нибудь, наверное, Март расскажет тебе об этих веселеньких местах немало интересного. Верно, Збых? – подмигнул он помрачневшему Марту.

– Все мужчины – герои, – саркастически поджала губы девушка, сердито царапнув глазами Збышека. – И гордецы. У них всегда одни сплошные тайны, заговоры, а потом в результате – многозначительное молчание. Молчание, видите ли, избранных! Посвященных… – И в сердцах добавила, – Все вы себя так любите, так цените, так лелеете свою исключительность! А вот горшок каши порой сварить, как следует, не можете. Это я, конечно, так, в общем, сказала, – поспешно поправилась Эгле, осторожно глянув на Травника, которого очень уважала и где-то в глубине души даже немного побаивалась.

– Да любите-то нас, по-моему, гораздо больше вы, женский народ, – даже остановился Симеон, озадаченный такой атакой.

– Просто больше некого, – буркнула Эгле и закусила губу.

Травник подошел к ней и осторожно, как-то очень деликатно, положил руку на плечо.

– Что с тобой, девочка? Какая муха тебя укусила?

– Я не знаю… – прошептала Эгле. – Уже несколько часов мне кажется, что я ненавижу всех и все на свете. Не могу понять, что со мной такое происходит. Кажется, готова сейчас возненавидеть весь свет.

– С тобой такое прежде случалось? – мягко спросил Травник. Март в это время уселся вытряхнуть из сапог пыль и каменную крошку, которая лезла повсюду, и, видимо, особенно норовила забраться в сапоги именно к Збышеку, поскольку они давно уже откровенно и жадно просили каши. Март латал их при каждом удобном случае, но к Эгле за помощью из гордости не обращался, а та только посмеивалась, глядя на своего бывшего воздыхателя.

– Что именно? – прошептала Эгле, которая, похоже, готова была сейчас расплакаться.

– Вот это – обида, беспричинная злоба, раздражение, – терпеливо повторил Симеон. – Ты вообще-то здорова?

– Здорова, – невесело откликнулась молодая волшебница. – Что-то меня в этих местах гнетет, что ли… Как словно бы тяжесть на сердце навалили, такую… неимоверную…

– Ты ведь прежде не бывала на Других Дорогах, верно? – задумчиво сказал Травник, и девушка в ответ нехотя кивнула. – А худо ты себя почувствовала еще в каменных галереях… – словно рассуждая про себя, молвил друид.

Эгле вспыхнула, и в ее глазах на миг промелькнуло недоверие.

– Откуда ты знаешь?

– У меня есть глаза, – быстро ответил Симеон. – И я кое-что знаю о вас.

– Что значит – о вас? О ком это еще? – вопросительно протянула Эгле.

– Волшебниках, – просто ответил друид и улыбнулся ей.

– Скажете тоже, – нахмурилась Эгле и искоса незаметно посмотрела на Марта, который, похоже, тут же навострил уши при упоминании о волшбе молодой друидки.

– Это – не просто слова, – покачал головой Травник. – Другие Дороги безвредны для большинства живых существ, в том числе – и для человека. Здесь себя плохо чувствуют только волшебники. И при этом ощущают, кстати говоря, именно то, что мешает тебе жить сегодня целый день.

– Какая я волшебница! – опустила голову Эгле. – Так, всего лишь несколько простеньких заклинаний и дешевеньких фокусов, которым меня научила бабушка Ралина…

– Не будем спорить, – кивнул Травник. – Твое высокое искусство, в том числе и боевое, мы уже видели, и поэтому думаем оба, – Симеон указал рукой на Марта, тут же уткнувшегося в изучение собственного сапога, – что твои способности сейчас растут чуть ли не на глазах. А нам сейчас очень будет нужен огонь.

– Для чего? – чуть ли не одновременно выдохнули Эгле и Март и столь же одновременно покосились друг на друга.

– Просто согреться у костра, – усмехнулся Травник. – Тепло огня – это лучшая пища для начинающих волшебников. И для тела, и для ума.

Он приложил руку ко лбу на манер козырька и пристально вгляделся вдаль.

– Сдается мне, вон за теми холмами должны быть дома – видите, печной дым никак ползет? И знаешь, Збых, что-то мне здешние места напоминают.

Март, как наиболее зоркий во всем отряде, быстро вскарабкался на обледенелый пригорок и тоже прищурился, силясь разглядеть прячущуюся за холмами деревню. Затем медленно обернулся к друзьям.

– Это ж Мотеюнаса село… – пробормотал Збышек и тут же почесал в затылке. – Интересненько, как там у них сейчас дела…

– Мне тоже показалось – косогор во-о-он тот, видишь, знакомый, – согласился Травник. – Я еще в тот раз, когда мы здесь шли, подумал – уж больно этот косогор издали приметный. И деревня. Вот там нас, думаю, и обогреют, и накормят.

– Или еще чего… – буркнул про себя Збышек, но, к счастью, никто из друзей его не расслышал.

ГЛАВА 7
КОЗЛЕНОК

– Смотрите! – громко и встревоженно прошептала Эгле. – Вон там, возле колодца, видите?

Симеон и Збышек быстро обернулись. Над притихшей вечерней деревней сгустились сумерки, отчего растущие чуть ли не на глазах лиловые тени сливались с землей, а низенькие, сильно вросшие в землю дома словно затянуло серым маревом. Неподалеку, возле невысокого, изрядно покосившегося домишки, у хозяев которого дела явно не заладились, темнел старый, такой же скособоченный и наполовину завалившийся колодец. Непохоже было, чтобы тут этим колодцем часто пользовались – вокруг него лежали высокие сугробы.

– Ничего не вижу, – тихо откликнулся Збышек. Симеон молча вглядывался в сгущавшуюся темень.

– Мне кажется, там кто-то есть, – одними губами пробормотала девушка. Лицо ее было странно неподвижным, ни один мускул не дрогнул.

– Вон, вон, смотри, – неизвестно кому зашипел Март, и теперь уже все трое увидели, как из колодца осторожно выпросталась рука и оперлась о край сруба. В тот же миг чье-то длинное и худое тело, закутанное в просторный серый мешок или балахон, легко перевалилось через бревно и исчезло за колодцем. Друиды к тому времени уже лежали у ствола кряжистого неохватного дуба, стоящего у околицы невесть с каких времен. Несколько последующих минут все было тихо. Затем из-за края колодца осторожно выглянуло некое подобие человеческой головы – из-за нахлобученного мешка трудно было разобрать, что это такое на самом деле. Капюшон из мешковины несколько раз повел головой из стороны в сторону, после чего вновь скрылся. Но уже через несколько мгновений таинственная фигура в балахоне неожиданно ловко и очень быстро скользнула по снегу, после чего стремительно исчезла за углом избы незадачливых хозяев этого странного колодезя. Друиды переглянулись и перевели дух.

– Да ведь это же ночные! – прошипел Збышек, и Симеон согласно кивнул. Эгле переводила непонимающий взор с одного на другого, и Травник шепнул ей на ухо.

– Это оборотни. Мы в этой деревне однажды уже имели с ними дело. И это – первая хорошая новость за все время.

Девушка и молодой друид удивленно воззрились на Травника.

– Мы уже были здесь в первый раз, когда пробирались на север. Это значит, что мы на верном пути и не сбились с дороги. Мы вновь в Подземелье, и это – деревня нашего знакомца, старины Мотеюнаса.

Девушка понимающе кивнула, и лицо ее посуровело. Збых тем временем осторожно поигрывал в ножнах мечом. Травник тихо издал предостерегающее восклицание, и друиды вновь обратили свои взоры на дьявольский колодец. Оттуда уже вылезал очередной ночной пришелец. Краем балахона он зацепился за бревно и никак не мог освободиться. Наконец после нескольких энергичных движений ночной повторил путь своего предшественника.

– Сколько их там всего, интересно бы знать, – мрачно проговорил Збышек.

– Лучше поинтересуйся, сколько в этой деревне колодцев, – бесстрастно откликнулся Травник, и Март помрачнел еще больше.

– А нам что – непременно нужно в эту деревню? – прошептала Эгле, изо всех сил стараясь не поддаться чувству липкого ужаса, который уже начал потихоньку охватывать не только ее душу, но и тело.

– Сойдя с этого пути, мы можем не попасть в подземный ход в замке Храмовников, – покачал головой Травник. – Видать, коли вновь сама судьба привела нас сюда, значит тут еще остался какой-то должок, – усмехнулся Травник.

– Или замочек, что пришло время открыть, – добавил Март. – Мне отчего-то кажется, Симеон, что эта деревня и эти ночные имеют какое-то отношение и к нам тоже.

Травник молча кивнул.

– У меня тоже было такое ощущение. А теперь – почти уверенность. Смотрите.

Из колодца выбралась очередная темная фигура. Но этот оборотень вовсе не стал хорониться за колодезным срубом, а встал во весь свой довольно-таки высокий рост, только еще не потянулся, не спеша обвел взором темную деревенскую улочку и пошел в противоположную сторону от своей стаи. Друиды проводили его глазами, пока долговязая фигура не исчезла между избами, и переглянулись.

– Странное дело, – задумчиво пробормотал Збышек. – Мне в этой образине почудилось что-то знакомое.

– Пожалуй, да, – поддержал сомнения товарища Травник. – Походка какая-то приметная. Взглянуть бы этой образине в морду.

– Думаю, нам скоро представится такая возможность, – язвительно вставила Эгле, несмотря на то, что у нее, кажется, зуб на зуб не попадал, и вряд ли легкий ночной морозец был тому причиной. В тот же миг на деревенской улочке вдали появилась еще одна фигура. Но она была маленькой и щуплой, в овчинном полушубке и большой меховой шапке, нахлобученной на голову. Это не был оборотень. Это был человек. Март чуть приподнялся, чтобы лучше разглядеть любителя ночных прогулок, и сразу понял: к колодцу, над которым повисла только что вынырнувшая из ночных облаков ущербная луна, медленно приближался ребенок. Молодой друид закусил губу и бесшумно выдвинул из ножен меч.

И действительно. Когда Тилли явилась за железно обещанными деньгами – встрепанная и настороженная, метя обтепанным подолом безупречно чистый ковер, – ее встретили, как именинницу. В кожаном кресле утопили, сигареткой угостили, чайку предложили, а после и денежки вынесли. Эдакое чудо серебряное, певучее. 225 сиклей, монета к монете. Брать немаркированное серебро в слитках Тилли отказалась наотрез еще в самом начале переговоров, ибо беспокоилась насчет подделки, подозревая всех и вся, а уж Верховного Холуя и вовсе не скрываясь почитала за отпетого мошенника. И унесла в тяжелой холщовой сумке через плечо, по бедру бьющей, свои 225 сиклей – 25 процентов обещанного аванса. Верховный Холуй брезгливо поморщился, поглядев ей вслед, и поскорей выбросил из головы эту неприятную девицу из Мармеладного Колодца.

А Тилли шла домой – и злая, и пьяная от денег. Еще бы! Полгода ничего, кроме мармелада, почитай, и не ели и не пили. Купила по дороге яблок и мяса, и красного вина с хлебом. Все три девицы наелись, напились. Хмель сразил их, будто пуля разбойничья.

Пробудились на другой день. Радио заткнули («…безответственные заявления угрожающего характера, столь щедро расточаемые в последнее время оппозицией мар-бани, недовольной мерами, принимаемыми достопочтенными рес-сари для стабилизации ситуации в Вавилонии, заставляют задуматься о…»)

Насыпали серебра в ванну. И полезли по очереди купаться в деньгах, как то и мечталось с того дня, что Тилли принесла, пряча ликование под мрачной личиной, контракт. Правда, серебра маловато оказалось – надул Верховный Холуй с авансом. Да еще Тилли вчера по пути домой растратилась. Но все равно здорово.

Вон и некрасивая толстая Элси преобразилась, вся до пояса золотыми своими волосами оделась, будто волшебным покрывалом. А что говорить о Лэсси – та всегда красавица; теперь же и подавно.

Лэсси забралась в ванну, где терпко пахло сиклями. Ах, какой горький запах у серебряных сиклей, аж горло сжимается. Солью пахнут, древесной стружкой, дымом от сжигаемых в храмах поленьев. Но больше всего солью – той, что растворена в крови. Прекрасный запах, изысканный. Так пахнет от богатых женщин, когда те, разметав сверкающие волосы по вороту шубы, стремительно идут от автомобиля к театру или ресторану.

Элси пошевелила ногой россыпи серебра, слушая его тонкое пение под струями светлой воды.

Прольется кровь, прольется пот,
Прольется боль.
Их ветер высушит – и вот
Проступит соль.
Ее кристаллам ночь и день
Теперь сверкать.
И склонит голову олень
Ее лизать.

Вирши были написаны у них на стенке кухни. Кто-то из бесконечных тиллиных мужчин оставил по себе – а сам ли сочинил, слышал ли где – того никто не знал. Да и имя того мужчины уже позабылось. Один только член его не позабылся, остался в цепкой памяти тиллиной. Вот уж кто воистину имел глаз художника, так это Тилли. Коли приметит выразительную или любопытную деталь – в человеке ли, в явлении ли урбанистического свойства – непременно запомнит и через несколько лет, буде необходимость такая возникнет, воспроизведет в точности.

Вышла после купания Лэсси, будто Вирсавия. Посидели втроем на кухне, чаю выпили, полюбовались друг на друга, на звезды за окном. После Тилли встала, чтобы опять в продуктовый магазин идти, полушубку свистнула. Приполз старенький их, общий (на трех сироток сразу) полушубок из искусственного желтоватого меха, выбрался из кучи вещей, в углу сваленных, отряхнулся. Тилли провела по нему рукой, подняла с пола, надела. Обнял ее полушубок, теплом окутал. Ибо не забыл он, как с позорной помойки его забрали, вытащив из-под орущего кота, как эти маленькие крепкие руки очистили его от грязи, как дырки зашили. Потому и предан был и на свист с готовностью бежал.

Тилли взяла большую сумку и два сикля денег, еще мокрых после купания.

– Скоро приду, девки, – сказала она подругам своим. – Ждите с едой.

Тилли (с полными сумками, на темной лестнице, неожиданно спотыкаясь обо что-то мягкое и бесформенное): Ой!

Бесформенное (шевелясь на грязных ступеньках, сверкнув толстыми стеклами очков, будто искрами брызнув): Благослови Мардук, доченька!

Тилли (устало): Да отвяжись ты, бабусь…

Бабка (с живостью): Да я уж отплачу, доченька, я уж отплачу… Отработаю, довольна будешь… Неделю, почитай, один мармелад со стен и соскребаю, тем и живу. Росту у меня не хватает дотянуться до мест побогаче – те все высоко помещаются, а внизу – что, внизу – одни поскребыши… (Долгий, почти звериный всхлип). Милостями Нинурты жива лишь…

Нинурта, бледный властитель времени. Видать, крепко молилась тебе бабка, воссылая просьбы свои в храм Эпатутилы, если Воитель Богов аж к Мармеладному Колодцу слух преклонить изволил.

И снизошел бледный Нинурта до бабки безвестной, никому не нужной, ни к делу, ни к внукам не приставленной. Протянул палец свой с ногтем твердым и синеватым, коснулся самого зловонного дна Колодца, где как раз и стояла с полными сумками еды Тилли. В мгновение ока понеслось для нее время вкривь и вкось, заметалось перед взором ее то вперед, то назад, и вдруг увидела она себя самоё таким же бесформенным кулем тряпья, откуда и лица-то не разглядишь. Старой себя увидела, голодной, на мармеладных поскребышах отощавшей. Будто стоит перед злющей встрепанной девицей, умоляя принять под кров свой.

Закружилась голова, потемнело в глазах у Тилли. Чтобы не упасть, потянулась она рукой к стене, но не успела взяться – пошатнулась да и рухнула прямо на бабку, едва не придавив ту котомками…

Тилли (со стоном): Ох, твою мать… Ох, мать твою…

Бабка (перепуганно и полузадушенно): Спаси Нинурта, доченька! Благослови Мардук, внученька.

Очнулись, друг друга руками ощупали, кое-как, друг за друга и за стену хватаясь (перила-то на лестнице давно обвалились), поднялись на ноги.

И сказала Тилли бабке:

– Черт с тобой, бабусь… Идем.

Бабка поначалу словно ошалела от свалившегося на нее счастья. Бродила из комнаты в кухню, руками стены трогала, подоконники гладила, будто те живые. Все не верила, что крышу над головой обрела, пусть на время. С голодухи две буханки хлеба умяла, не заметив, что в кастрюле похлебка сварена. После, немного освоившись, урон девицам по недомыслию своему нанесла – сжевала две заготовки «продукции», взяв их из корзины под столом. А как узнала от мягкосердечной Элси, что наделала, с перепугу на колени рухнула и взвыла тоненько, головой о ножку стола биясь. Но тут уж и Элси перепугалась: а ну как помрет сейчас бабка от переживаний! Взялась старушку поднимать; та тяжелой оказалась, костлявой, да еще сопротивлялась. Желаю, мол, по полной программе прощение вымолить и все тут.

Так сражались: Элси старуху тащит, едва от ноши непосильной не заваливаясь, старуха отлягивается и громко причитает.

  • Аннотация:
    Сказка о том, как трудно обычному водяному найти себе невесту. )))

Сказка о водяном.

Когда-то давным-давно, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, в дремучем лесу, в глубоком пруду жил-был водяной. И хорошо жил, надо сказать, с удобствами. День-деньской он грелся на солнышке, смотрел любимые передачи в своей тарелочке с голубой каёмочкой да кушал спелые наливные яблочки.

Но вот увидел он однажды в тарелке девицу-красавицу, молодую царевну Варвару Тимофеевну. И так ему понравилась девушка, что он тут же решил на ней жениться. Да и сами подумайте, как не влюбиться в такую прелестницу? И упитанна в меру, не то что эти худышки-русалки, и глаза огромные, окуньи, и лицом цвета любимого — зелёненького. Приосанился тут водяной, принарядился, взял связку щук лучших в подарок и пошёл свататься.

Но вот пришёл он в палаты царские, а там шум, гам, суета! Дружинники по всему терему топочут, носятся, плечами широкими так и норовят по стенам размазать, сам царь-батюшка, не распознав гостя дорогого, посохом огрел. Но водяной их простил, дело-то какое — царевна, краса ненаглядная, пропасть изволила!

Что тут делать бедному водяному, как быть, где невесту искать-выручать? Совсем уж было расстроился водяник, как тут вспомнил про соседку свою Ягу. «Уж эта умна не по годам! Всё-таки сколько лет живёт, а маразма ещё не видать, не слыхать.» — рассудил лесной дух и отправился к ведьме за советом.

Как всегда, до позднего вечера искал он шуструю чёрную избушку в чёрной же чаще, но, наконец, и с этой задачей водяной справился.

Постучался. Раз, другой.

Но Яга в тот день (в общем, как и в любой другой) была не в духе, а потому на звук долго не отзывалась. Водяной уж было примеривался, как бы половчее плечом ударить, чтоб и дверь с петель снять и косточки хрупкие не повредить, когда старушка не выдержала:

— Ну, и кто тут опять ходит-бродит? Ишь, развелось царевичей! Нет бы дома сидели, шатуны-бездельники! И что вы все к бедной старой женщине привязались, а? — обличающе вопрошала Яга из-за двери. — Мне, может, покою хочется, сериал любимый вечерком посмотреть в тепле и уюте, а не баню топить прохиндеям всяким!

Водяной хотел было вставить слово, но Яга только шикнула на него и взбесилась ещё пуще прежнего, звякая где-то внутри ключами от входной двери.

— И чудес всяких-то на вас не напасёшься. — вспомнила ведьма про любимую мозоль. — Всё норовите стащить, что плохо прибито! Вот скажи ты мне, голубок, где клубочек ниток волшебных? А бедной старой женщине даже носки теперь связать на зиму не из чего! А куда дели санки-самокаты? А кто вот утащил меч-кладенец?

И вот на этой жизнерадостной ноте дверь, протестующе скрипнув, наконец распахнулась и водяной нос к носу оказался с разъяренной ведьмой, требующей незамедлительного ответа, а ещё лучше — сразу расправы за совершённые злодеяния.

— Ээ. — робко начал водяной, интуитивно отступая на шаг назад, но Яга уже разглядела гостя и, вздохнув горестно, смилостивилась.

— А, это ты, соседушка? А я уж думала, опять царевичи эти шастают. Веришь, нет, трое за сегодня уже были! Гуся-лебедя последнего утащили. — зло сплюнула Яга и приглашающе махнула водяному рукой. — А ты зачем пожаловал?

— Эх, Яга-Ягонька, — жалостливо вздохнул дух, проходя в горницу. — Беда у меня случилась, невесту украли.

И рассказал ведьме свою трагическую историю. Но Ягу беда не впечатлила, только хмыкнула старушка да молвила:

— Ну, друг мой дорогой, не проблема это, а так, мелочи жизни. Сейчас мы быстро Варю твою отыщем, дай только тарелку сполосну.

Отмыла Яга волшебное блюдце от сметаны, взяла с вазочки яблоко, положила на каёмку и подтолкнула его легонько.

И вот бежит яблочко, картинки разные показывает. Вот заставка сначала — окошко избушкино, вот лесная тропинка, потом терем царский показался. Смотрят ведьма с водяным, глаз не отрывают, а яблочко знай себе дальше бежит.

А в то же самое время царевна, сидя в резном кресле, с не меньшим интересом разглядывала в волшебном зеркале Горыныча подножия скал, где как раз бросали жребий трое царевичей. Сам же Змей блаженно посапывал рядом, положив голову Вареньке на колени. Ведь, на самом деле, он вовсе не был таким страшным и ужасным чудовищем, как его расписывали! Наоборот, всем известно, что Змей — самый первый и незаменимый помощник девушки, которая хочет быстро и удачно выйти замуж.

Вот первым выпало идти царевичу Василию Петровичу из пятнадцатого царства. «И взял он меч, и взял он щит, высоких полон дум». И отправился к пещере. А там царевна уже растолкала Змея, строго наказав тому сначала попытать силушку богатырскую, а уж потом, если она, Варвара, знак условный покажет, сдаваться. «И без халтуры и самодеятельности!» — добавила на прощание царская дочка.

И это стало последней каплей. Вскочил водяной, не глядя тарелку волшебную со стола опрокинув, стал в гневе по горнице ведьминой расхаживать.

— Да что это творится в мире нашем подлунном, Яга? — вопрошал он, яростно сверкая глазами. — Стоит отвлечься, как невесту уже из-под самого носа увести готовы! И что? И она не против, а наоборот, сама со Змеем сговаривается!

— Это всё царевичи треклятые. — мстительно заметила Яга из-под стола, где пыталась собрать все осколки драгоценной посуды.

— Точно. — согласился водяник, нашедший, наконец, виновного. — Всё они, злыдни, заморочили голову царевне. Но ничего, я спасу её! Я ещё покажу, кто там богатырь истинный, а кто зяблик болотный!

Топнул ногой водяной и исчез.

И оказался он прямо за кустами у поля ратного. Стоит там водяной и видит: храбро рубится Василий с Горынычем. Не понравилось это духу лесному, нахмурился он, руками хлопнул, слово заветное шепнул, и разлилась лужа широкая у царевича под ногами. Поскользнулся богатырь, руками замахал, да так и сел в воду мутную.

Захохотал тут Змей, засмеялся.

— Иди ты, — говорит, — царевич, подобру-поздорову. Ходить сначала научись толком, а уж потом и о свадьбе задумывайся.

Осерчал тут Василий, на ножки резвые вскочил, меч свой верный подобрал, да только на землю сплюнул. Видал, мол, я царевен ваших! Да за таких не какие-то полцарства, а и целое предложи — десять раз подумаю, прежде чем брать.

— Я и лучше себе жену найду, и царство богаче.

Сказал Василий и удалился гордо.

А водяной тут как тут, на поляну выпрыгнул, улыбнулся и говорит:

— Не горюй ты, девица-красавица, не достоин тебя царевич этот. Вот на меня посмотри — чем не добрый молодец? Люблю я тебя, душа моя, сердцем всем, выходи за меня замуж.

А Варвара Тимофеевна из кустов высунулась, посмотрела, как велено было, да только не глянулся дочке царской водяной — низенький, толстенький, с водорослями, в бороде запутавшимися, да ушами выхухольими.

— Не шути так, дух лесной. — перекрестилась царевна. — Не пойду я за тебя. Этот царевич не оценил, так ещё два в запасе остались.

Обиделся водяной на слова такие, оскорбился, ногой топнул и в озеро своё домой перенёсся, а Варя за третьего царевича, Ивана Ивановича, замуж вышла.

И вот справили они свадьбу, да только не так хороша оказалась жизнь царицы замужней, как Варваре Тимофеевне думалось. День-деньской сидела она в горнице своей в тереме новом, без солнца да от скуки зеленея пуще прежнего. Вон в народе уже Царевной-лягушкой кликать стали, а муж и в ус русый не дует, утешать не торопится. Всё с дружиною своей пирует, да на девиц-красавиц поглядывает. А Варя вышивает у окошка высокого да вздыхает горько, думает, как бы назад ей вернуть жизнь свою вольную да весёлую? Змея, что ли, позвать, да только кто её, бесприданницу, теперь спасать явится?

И вспомнился тут царице водяной тот страшный, что замуж звал да в любви клялся. Может, и собой он не слишком хорош, да ночью, говорят, все кошки серы. А житьё-бытьё лесное всяко веселей будет, чем тюрьма её золочёная.

Подумала так Варвара и решилась на побег.

И вот, дождавшись, пока ночь в терем проберётся, покрывалом чёрном окна занавесит, а люди все и звери сном заснут крепким, встала царица тихонько, чтоб Ивана-царя не разбудить, оделась да на улицу прошмыгнула. Вышла за околицу и в лес скорей побежала.

Идёт она, бредёт по лесу тёмному и страшному, да где искать теперь водяного, суженого своего? Вышла царица бывшая на полянку маленькую, а там избушка стоит чёрная, на ногах куриных. Взобралась Варя на крылечко, постучаться решила, приюта попросить на ночь.

Поскреблась робко, а дверь вдруг как отворилась резко, а оттуда Яга недовольная выглянула.

— Ну, и что опять надобно? Всё, закрыты мы! Ночь уже какая! Только прилечь решила — и надо ж, принёс опять леший счастьице! Что шляетесь, бездельники?

— Во-первых, здравствуйте. — поправила Варя старушку незнакомую, плечом ту от входа оттесняя и внутрь просачиваясь. — Во-вторых, одна я, и к тому же дело у меня есть важное. Видите ли, из дома я сбежала, горемычная, не подскажете ли, где мне суженого моего искать, Водяного Водяновича?

— Что ж, подскажу, отчего не подсказать? — проворчала ведьма, успокаиваясь, и закрыла за девицей дверь.

— Живёт водяной совсем недалеко отсюда, буквально в двух шагах. — намекнула Яга тонко, усаживаясь за стол и снова за чай травяной принимаясь. — В серёдке самой рощи берёзовой, в озерце небольшом. Проводить тебя, дитятко? — со вздохом предложила ведьма, видя, что Варя и не собирается немедленно срываться с места и бежать к жениху своему наречённому.

Кивнула бывшая царевна, и они с ведьмой тут же перенеслись на берег озера.

Гостей заметив, тут же и водяной вышел. Увидела его Варвара и подумала, что и впрямь не так он в темноте страшен. Призналась она, зачем пришла, спросила, хочет ли ещё водяной на ней жениться? Покочевряжился дух, конечно, для порядка, но согласился, ибо больно люба ему была царевна бывшая. Тут же Яга их и повенчала, и стали водяной с Варварой с тех пор жить-поживать да водянчиков маленьких растить, а о Ване и царстве и не поминали даже.

Максим Иванов. «Должок!9raquo;

Разговоры и события на сайте

Должок рука из колодца Сlinic-Сontrol. 18:57:47
Буду краток: КГ/АМ 100% )) открыть…

Должок рука из колодца Иван 123. 16:36:37
Москва залеплена рекламой, В Москве Москвы ты не найдёшь. И под латинской пентаграммой, Шрифтов славян не разберёшь. ( открыть…

Должок рука из колодца Иван 123. 12:56:35
А жизнь Котяры удалась: Он Вискас запивает Виски И с крысой злобною, Лариской, Тигрица за любовь дралась. ) открыть…

Должок рука из колодца Иван 123. 11:36:36
Судья гарант такого права, Абориген обязан есть. Под многочисленное «Браво» В котёл извольте, Ваша Честь. ) открыть…

Должок рука из колодца Иван 123. 11:27:07
Бэткет подкрался незаметно, Попался в лапы живодёр. Звереет комикс беспросветно, И Лео Польд здесь режиссёр. ) открыть…

Должок рука из колодца Иван 123. 10:28:03
И правовед уж вне салона, Пусть подкачает колесо. Ничтожна самооборона, Нарисовался. ПикассО. ) открыть…

Должок рука из колодца Александр Уваров. 09:05:21
Он уже сбрасывал его за борт, живучий попалсе. <ссылка > открыть…

Должок рука из колодца Александр Уваров. 09:00:51
Дедмазайские замашки Герасима. открыть…

Должок рука из колодца Александр Уваров. 08:55:43
Жрица в ночном дозоре. <ссылка > открыть…

Должок рука из колодца Александр Уваров. 08:49:17
Отрубить ему хвост по самую голову. открыть…

Должок рука из колодца МИНАев. 07:19:20
Увидел рисунок и понял, не глядя, что фамилия у автора заканчивается на «о». открыть…

Должок рука из колодца Сергей Дерябин. 06:37:11
Вместо морковки надо было кусок торта нарисовать, ну и на фоне должен быть открытый холодильник, а не лес. А так — хороший лубок. открыть…

Должок рука из колодца leon2008. 06:33:56
это не котик. это ВОЛК. карл! это ВООООЛК! открыть…

Должок рука из колодца Flugchafen. 05:35:34
Особо тапки у зайки хороши. открыть…

Должок рука из колодца Flugchafen. 05:31:54
Все здесь отлично — и штык-нож от АКМа, и дырка в консервной банке, и котик на сопке. открыть…

Должок рука из колодца Иван 123. 01:50:51
Здесь пассажиры шпроты в банке, Друг другу каждый здесь партнёр. И в этой эротичной давке, Качать права стал контролёр. -Ты в это шоу без билета, Не смей ни попой. ни ногой. И была чья-то честь задета В жестикуляции рукой. открыть…

Должок рука из колодца Васко Хулио. 01:36:51
Да мы твою натуру знаем 🙂 ведь явно хотел (чисто инстинктивно) наехать на КПР, но не сообразил, как это сделать в данном контексте. ну признайся! хотел? открыть…

Должок рука из колодца Эда58. 01:35:30
ну началося. щаз про ихних тёток и пошло поехало а вот первый кирпичный заводик в 1475 году уже даже сгорел. открыть…

Должок рука из колодца Serge3leo. 01:31:02
Хм, как заяц, так сразу не читал 🙂 И без очков видно, заяц образованный, с букетом 🙂 Может и выпить не дурак 🙂 открыть…

Должок рука из колодца Васко Хулио. 01:30:43
По доброму так. За дружбу народов 🙂 открыть…

Зрители и критики на сайте